Новости

18.12.2018

"Коммерсантъ". Интервью Президента Segezha Group Михаила Шамолина

Одним из ключевых активов АФК «Система» стала крупная лесопромышленная Segezha Group, которую этой весной возглавил Михаил Шамолин. В интервью “Ъ” он рассказал, как запустить в России новый ЦБК, почему возникло перепроизводство на рынке пиломатериалов и стоит ли сейчас проводить IPO.

— Вы возглавили группу весной, изменилась ли после этого ее стратегия?
— В принципе, лесной целлюлозный бизнес достаточно простой и прямолинейный. Он заключается в том, чтобы строить новые мощности в оптимальном с точки зрения сырья, готовой продукции и логистики месте и вкладывать в них деньги, которые потом превращаются в денежный поток.
Наш бизнес не может расти без новых мощностей, текущие загружены практически на 100%. Естественно, у нас есть программа повышения эффективности, которая предполагает сокращение удельных затрат на единицу продукции. Но само по себе это не может дать того роста производства и капитализации, которого мы хотим. Стратегия заключается в том, чтобы создавать новые производства, увеличивать объем выпуска продукции в сегментах, где мы можем обеспечить себе длительное и структурное конкурентное глобальное преимущество. Потому что более 80% нашей продукции в 2018 году отгружено на экспорт в Европу, Юго-Восточную Азию, Ближний Восток и даже Северную Америку.
— Какие проекты реализованы в 2018 году?
— Мы вывели на проектную мощность новую бумагоделательную машину на Сегежском ЦБК, которая стоила со всеми сопутствующими инвестициями около €100 млн. В ближайшее время запустим на заводе многотопливный котел (МТК), который будет работать на кородревесных отходах вместо мазута. Современный котел последнего поколения, с очень высоким КПД, должен радикально улучшить энергобаланс на комбинате и снизить себестоимость выпуска продукции. Мы создаем рынок для себя и для смежных лесопользователей по дровяной древесине от рубок ухода. При потреблении до 500 тыс. кубометров дров в год можно сказать, что в Карелии после запуска МТК нет понятия неликвидная древесина. Мы готовы принимать сортименты любых пород и диаметров, топливную щепу. Это чрезвычайно важно для запуска проекта по интенсификации использования и восстановления лесов. Также в ноябре вышел на полную мощность запущенный в июле новый фанерный завод на 100 тыс. кубометров фанеры в Кирове.
— Что в ближайших планах?
— В планах у нас реконструкция Сегежского ЦБК с увеличением мощности с 360 до 600–700 тыс. тонн, запуск новой энергетической установки, благодаря которой комбинат будет полностью энергообеспечен. Сейчас мы покупаем около 40 МВт электроэнергии из внешних сетей, а в перспективе такую мощность будем производить сами, предприятие даже станет энергоположительным. Так мы на треть снизим себестоимость продукции. Будем строить новое химическое производство, выпарные станции, известковые печи, запускать вторую линию варки целлюлозы, чтобы делать не только небеленую, но и беленую, и будем ставить новую машину для выпуска картона. Может быть, еще и пресс-паты для производства товарной беленой сульфатной целлюлозы. Сейчас идет детальное проектирование модернизации, обсуждается ряд технических решений, которые мы хотим реализовать на существующем комбинате, не останавливая производство. Завод продолжит работать, а мы будем параллельно строить.
Второй проект — мы активно проектируем ЦБК в Лесосибирске на территории нашего ЛДК №1. Там есть территория около 100 га, куда мы хотим поставить новый завод мощностью 500–700 тыс. тонн для производства беленой хвойной целлюлозы с прицелом на Китай. В енисейской Сибири есть большое количество балансовой древесины и ни одного ЦБК, который мог бы ее перерабатывать.
Когда срубается дерево, его нижняя часть толщиной определенного диаметра используется для производства пиломатериалов, а балансы (верхняя часть) обычно идут на переработку в целлюлозно-бумажную промышленность. Но пока все балансы не перерабатываются, а их производится примерно столько же, сколько сырья для пиломатериалов. Если всего в районе Лесосибирска заготавливается около 10 млн кубометров леса в год, то минимум 3–4 млн просто остаются неиспользованными. Уже не говоря про лиственную древесину, которая не востребована, хотя ее тоже можно перерабатывать.
Полностью интервью в Коммерсанте